Сегодня исполняется сто лет Агнии Барто.

Ее имя выговорит каждый детсадовец. Ее тексты привычны, как воздух родного города. Не леса, который ощущаешь как глоток чего-то свежего, чудесного, оживляющего, настоящего, а именно города - привычный. Который не чувствуем. Кажется, сегодняшние дети уже рождаются с мишкой и зайкой в крови. Во всяком случае, моя дочь ни разу за четыре прожитых года не "отрецензировала" этих текстов, не отреагировала на коллизии. В том смысле, что мишку, зайку - элементарно жалко.

Может быть, это слишком назидательно, чтобы быть трогательным? Слишком трафаретно-душещипательно, чтобы действительно задевать? Или "игрушечность" заложена в "Игрушки", как суррогатность в Барби?

Современные молодые и потому безапелляционные критики (и в силу молодости, и по причине современности) высказываются о поэтессе нашего детства практически однозначно. Придумали исчерпывающий термин: "Агония Барто".

Убедительно доказывают, что ее детские "агу" перекликаются со страшными советскими реалиями, словно дети безуспешно пытались предупредить взрослых: агу - ага - гули - гулаг. Поэтесса умудрялась улавливать эту детскую недосказанность и, сочиняя, недосказывала сама: "Уронили Мишку на пол, оторвали Мишке лапу" - кто уронил, кто оторвал, зачем оторвал - нет ответа. Как и в пророческом детском "агу".


Художник Ю. Устинова, изд. "Мартин" 
Ее сегодня "дописывают" и переписывают, кстати, очень смешно и похоже. Договаривая до конца страшные намеки невинных младенческих стишков.

Оторвали лапу. Бросили. Разлучили навсегда. Засунули не в грузовик, так в некие непроходимые дебри…

Возможно, есть здесь сермяжная правда. Может быть, именно столь ранняя прививка ужаса и банально-обыденного привычного кошмара помогала формировать загадочную русскую душу ХХ века.

Не будем осуждать молодых да ранних, их можно понять. Им Барто сразу досталась вкупе с Мандельштамом. На них игрушечные волки изначально глазами страшными глядели одновременно с мишкой и зайкой. Ужас тех и других - для молодых и пытливых - одинаково вписан в тридцатые годы, понять феномен которых они пытаются, надо отдать им должное, гораздо настойчивее нас. (C ранней юности хорошо уловивших разницу между "пратекстом", доставшимся от мамы с папой - который всегда с тобой, - и Мандельштамом, например. Которого сегодня дали, а завтра запросто могут и отобрать, вместе с тем остальным, что даже нужнее литературы).

Возможно, Агнии Барто суждено остаться фигурой загадочной. Почему стихи, которые действительно можно было бы считать строчками на все времена, не остались в повседневном обиходе? Например, почти гениальное "С горки на горку по городу Загорску", "Так меня закутали, что не знаю, тут ли я", стихи про Андрюшку или про болтунью Лиду?

Есть ведь совсем другая Барто. После того, как ее сын Гарик погиб в войну на московской улице, она перестала писать для маленьких - этих невольных пророков самого страшного. Ее герои перестали плавать в ряд и ходить строем. После смерти сына Агния Львовна в стихах защищает детей от взрослых и занимается общественной работой. Ведет передачу на радио, пытаясь помочь воссоединению семей, разрушенных войной. Правда, постоянно натыкается на случаи, когда якобы пропавшие на войне оказываются замученными в застенках… А дети в ее произведениях уже неисправимы.




ЖЖ
facebook

 1  2
Страницы
Наталья Крушевская • 17.02.2006
  cсылки по теме: талант, события, семья и брак, политика, отношения, литература, культура, книги


Мобильная версия
Поиск по женскому журналу:






© Суперстиль Женский журнал 2005-2019.


архив // темы // авторы // дайджест // пишите нам // подписка (rss) // реклама

Все права на материалы, находящиеся на сайте женского журнала SuperStyle.ru, охраняются в соответствии с законодательством РФ, в том числе, об авторском праве и смежных правах. При любом использовании материалов сайта, гиперссылка (hyperlink) на SuperStyle.ru обязательна.

– на правах рекламы


Rating@Mail.ru