Песня жизни. Непризнанный артист

340 380
© iStock 
Лицо у него… — был такой плиточный чай в своё время, бурого кирпичного цвета. Небольшого роста, как будто судьба его всё время хотела вогнать молотком в доску, заподлицо, годков что-то около 65 или… Есть такой неопределённый возраст у мужика, когда ему за 60, но ещё нет 90.

Я бы и внимания на него не обратил. Его вообще вроде как и не было поначалу. А была районная библиотека где-то в Одинцово, стиснутая со всех сторон аптеками и магазинами, воодушевлённые старушки в старомодных жабо, школьники, у которых угадывалось одно единственное желание — побыстрее смотаться и осенний вечер за окном, бьющийся в истерике.

Не молодая, но ещё в цвете библиотекарша рассказывала школьникам про Есенина, старушки под баяновый надрыв тихо грустили, а я старался подавить предательский зевок. И почти случайно зацепился за эту почти тень, которую отбрасывала осень сквозь окна на сутулый, усталый стул и стенд с ликами Есенина, берёзками, кобылой, несущейся куда-то вскачь и старушкой в ветхом шушуне, пришедшей к околице провожать Сергей Александровича в столицу к бандитам и проституткам.

В его изредка пробуждающихся, словно сполохи, глазах, когда он останавливал неподвижный, как у змеи, взгляд на хорошеньких библиотекаршах, читалось, что и за дамами он, если случится, приволочиться не прочь. Очень даже.

Потом вдруг румяная, словно пирожок, библиотекарша, обратилась к нему: наш знаменитый певец.

Как это певец? Который певец? Вот он, этот петрушка, от пиджака, вышедшего из моды лет этак двадцать с хреном назад, которого за версту несёт нафталином?

Морщины на лице разгладились, он встал. После первых звуков обнаружилось, что это — баритон. Он начал говорить, но всё как-то длинно и невпопад, не в ту калитку. Он никак не мог закончить предложение, и всё время спотыкался о предлоги: поневоле, видимо, кажется. Школьники окончательно приуныли, и я вдруг скорее понял, чем услышал, как откуда-то, словно из окошка, послышалось нарастание гула. Неясного, неотчётливого, как лавина.

Над окошком месяц. Под окошком ветер.
Облетевший тополь серебрист и светел…

Мне ещё, а может и не мне одному, показалось, что это какой-то фокус. Ну не может этот алкаш издавать такие звуки. Не может, не должен! Но он и не пел вовсе, а почти рыдал. По той жизни, которая вот прошла и умчалася в невозвратную даль, и больше не повторится молодость и радость.

630 300
© iStock 

Лица у слушателей почему-то подернулись какой-то светлой печалью, старушки почти разом, как хор, тяжело, но не безнадёжно вздохнули. А он затянул ещё одну: "Взяв бы я бандуру, бандурыстом став...".

Я тут к месту и не к месту вспомнил своего кума-хохла, которого не видел тысячу лет, горячую юно-русскую степь, круглую и свежую, как кавун, луну, красивую и наглую хохлушку с диатезным румянцем и улыбкой, что режет тебя напополам. А потом была степь да степь кругом, и конфетки-бараночки, и:

Ехали на тройке с бубенцами,
А вдали мелькали огоньки.
Эх, когда б, соколики, за вами,
Душу бы развеять от тоски…

…Едва ли я помнил себя, как вдруг после паузы, тишины, когда надо глотнуть кислорода, чтобы не задохнуться, закричал:
— Браво!




ЖЖ
facebook

 1  2
Страницы
Игорь Михайлов • 21.10.2016
Версия для печати cсылки по теме: настроение, мысли, музыка, жизнь и судьба, досуг, взгляд и позиция


Мобильная версия
Поиск по женскому журналу:






© Суперстиль Женский журнал 2005-2019.


архив // темы // авторы // дайджест // пишите нам // подписка (rss) // реклама

Все права на материалы, находящиеся на сайте женского журнала SuperStyle.ru, охраняются в соответствии с законодательством РФ, в том числе, об авторском праве и смежных правах. При любом использовании материалов сайта, гиперссылка (hyperlink) на SuperStyle.ru обязательна.

– на правах рекламы


Rating@Mail.ru